Возвращение
«То утро, когда наступил к»
Нет, так начинать нельзя. Это похоже на оправдание.
Два часа я ёрзал на стуле, вытирал рукавом пыль с экрана, грыз ногти, пил чай, выдирал волосы — но лист всё ещё был пуст. Сначала я хотел оставить записку на столе, но в доме не оказалось ни одной ручки. Может, и хорошо. Я столько раз стирал напечатанные строки и начинал заново, что не хватило бы и целой тетради. Слова подбирались с трудом, как будто каждое было выточено из гранита.
Гранитные набережные, идеально подогнанные друг к другу шершавые плиты... Как тяжело, наверное, быть камнетёсом. Как лесорубом, только ещё тяжелее. Хорошо бы сейчас пройтись по лесу. Там влажно и тихо, и пахнет торжественным увяданием, от которого русские поэты поголовно впадали в экзальтацию. На следующих выходных обязательно съездим вместе в лес. Да нет, конечно не съездим, кому я вру.
«То утро, когда наступил конец нашим встречам, больше не должно повториться. Мне физически плохо, когда рядом со мной нет этих зелёных глаз, когда я не чувствую тепло и ласку...» Фраза выглядела слишком высокопарно, но времени уже не было — она скоро вернётся. «Мы с тобой слишком разные. Я хорошо это понимал с самого начала, в отличие от тебя. Ты любишь шумные компании, а я — тихие вечера. Ты любишь йогурт с маракуйей, а я — салат из сельдерея. Ты любишь собак, а я кошек, в конце концов. Тем не менее, нам было хорошо вместе какое-то время, и про это нельзя забывать, это что-то значит. Я благодарен тебе за эти счастливые несколько...»
Получалось совсем не то, что я хотел сказать. Какая-то чушь ванильная получалась. Я снова стёр всё лишнее. На часах было семь пятнадцать. Она уже, наверное, вышла из метро. Ещё немного — и я не успею. Что тут говорить, я боялся встретиться с ней сегодня. Ненавижу все эти «серьёзные разговоры». Чёрт с ним. Как есть, так и скажу.
«То утро, когда наступил коту на хвост, было роковой случайностью. Я не хотел причинять ему боль. Кота я люблю, а тебя нет. Забираю Федю. Прощай».
С души сразу как будто гранитная плита свалилась. Федя тёрся о моё плечо и мурчал. Нет, это я не зря. Она совершенно не умеет заботиться о животных. За ушком погладит — вот и весь уход. А кормить? А лоток? А когти? А прививки?
Записка получилась очень грубой. Я подумал и дописал: «Извини, что взломал дверь. Оставляю деньги на новый замок и слесаря. Желаю здоровья и удачи в личной жизни. Артём».
***
Они шли по вечернему городу — мужчина с рюкзаком и зеленоглазый кот у него на плече. Мужчина шагал быстро, но то ли походка его была ровной, то ли пассажир абсолютно доверял своему хозяину — кот сидел спокойно, иногда зевал, тянулся, по верхнему клапану рюкзака перебирался на другое плечо. Им вслед глядели любопытные прохожие. Мужчина не обращал внимания. Кот щурился. Оба, кажется, были счастливы.
Нет, так начинать нельзя. Это похоже на оправдание.
Два часа я ёрзал на стуле, вытирал рукавом пыль с экрана, грыз ногти, пил чай, выдирал волосы — но лист всё ещё был пуст. Сначала я хотел оставить записку на столе, но в доме не оказалось ни одной ручки. Может, и хорошо. Я столько раз стирал напечатанные строки и начинал заново, что не хватило бы и целой тетради. Слова подбирались с трудом, как будто каждое было выточено из гранита.
Гранитные набережные, идеально подогнанные друг к другу шершавые плиты... Как тяжело, наверное, быть камнетёсом. Как лесорубом, только ещё тяжелее. Хорошо бы сейчас пройтись по лесу. Там влажно и тихо, и пахнет торжественным увяданием, от которого русские поэты поголовно впадали в экзальтацию. На следующих выходных обязательно съездим вместе в лес. Да нет, конечно не съездим, кому я вру.
«То утро, когда наступил конец нашим встречам, больше не должно повториться. Мне физически плохо, когда рядом со мной нет этих зелёных глаз, когда я не чувствую тепло и ласку...» Фраза выглядела слишком высокопарно, но времени уже не было — она скоро вернётся. «Мы с тобой слишком разные. Я хорошо это понимал с самого начала, в отличие от тебя. Ты любишь шумные компании, а я — тихие вечера. Ты любишь йогурт с маракуйей, а я — салат из сельдерея. Ты любишь собак, а я кошек, в конце концов. Тем не менее, нам было хорошо вместе какое-то время, и про это нельзя забывать, это что-то значит. Я благодарен тебе за эти счастливые несколько...»
Получалось совсем не то, что я хотел сказать. Какая-то чушь ванильная получалась. Я снова стёр всё лишнее. На часах было семь пятнадцать. Она уже, наверное, вышла из метро. Ещё немного — и я не успею. Что тут говорить, я боялся встретиться с ней сегодня. Ненавижу все эти «серьёзные разговоры». Чёрт с ним. Как есть, так и скажу.
«То утро, когда наступил коту на хвост, было роковой случайностью. Я не хотел причинять ему боль. Кота я люблю, а тебя нет. Забираю Федю. Прощай».
С души сразу как будто гранитная плита свалилась. Федя тёрся о моё плечо и мурчал. Нет, это я не зря. Она совершенно не умеет заботиться о животных. За ушком погладит — вот и весь уход. А кормить? А лоток? А когти? А прививки?
Записка получилась очень грубой. Я подумал и дописал: «Извини, что взломал дверь. Оставляю деньги на новый замок и слесаря. Желаю здоровья и удачи в личной жизни. Артём».
***
Они шли по вечернему городу — мужчина с рюкзаком и зеленоглазый кот у него на плече. Мужчина шагал быстро, но то ли походка его была ровной, то ли пассажир абсолютно доверял своему хозяину — кот сидел спокойно, иногда зевал, тянулся, по верхнему клапану рюкзака перебирался на другое плечо. Им вслед глядели любопытные прохожие. Мужчина не обращал внимания. Кот щурился. Оба, кажется, были счастливы.
Комментарии
Отправить комментарий