Чревоугодие (текст из проекта "Бар "Индульгенция")

Семь цветов на свете белом,
шесть цветков у быстрой смерти,
пять отгадок на ладони,
ветры - те числом четыре,
три кольца бессмертным эльфам,
два кольца, два конца,
только гвоздик в сердцевине,
тем, чей путь на середине,
кто с виной и кто безвинен,
всех повяжет воедино
наша мать - сыра земля.

Была весна. Не пели птицы, потому что ещё не было птиц. Не звенели травы - не было трав. Но я была, и меня переполняла до краёв сила и молодость. Прозрачная тёплая кровь напитала меня изнутри, жар прошёл по всему телу - до самых кончиков пальцев - и свернулся клубком возле сердца. Мне хотелось петь, но у меня не было голоса. Хотелось танцевать, но я не знала как, и не было вокруг никого, кроме меня.

Тогда я собрала в себе всё самое лёгкое, светлое и холодное, и всеми мускулами вытолкнула наружу. Это было больно - звенело в голове, всё перед глазами стало пронзительно-синим, рвались сухожилия, и я кричала от страха и счастья, глядя, как моя половина уходит вверх. «Здравствуй, - пела я. - Мы теперь не одни! Мы всегда будем вместе».

Всё самое прекрасное и чистое, что было во мне, поднималось выше и выше, и только прозрачная кровь падала вниз, остывшая и как будто чужая. Я звала, умоляла, тянула вверх стебли трав; когда поняла, что и они не могут дотянуться до этой болезненной синевы, пронзила себя корнями высоких и крепких деревьев, но небо молчало.

Я посмотрела на себя - я стала себе противна. Зачем я нужна теперь ему - такая ... тяжёлая, грубая, грязная. Дни шли, я перебирала жемчуг прошлого и копила сожаления, а деревья и травы всё выше поднимались вверх. Чудные создания бродили теперь среди них: мохнатые, пёстрые, скользкие, быстрые, и те, что научили меня говорить. Все они брали моё тепло, но ничего не отдавали назад. Цветы становились ярче, кудри - пышнее, смех - громче, но хвалу в своих песнях они возносили не мне - тяжёлой, грязной, тёмной, - а той далёкой синеве, которой не было дела до их нелепых танцев.

- Не угодно ли вам попросить у вашего неба обратно мою юность? - однажды спросила я у них. - Меня оно больше не слышит.
Они только посмеялись в ответ:
- Куда тебе, тяжёлая, до него.
- Верните хоть вы мне то, что забрали.
- Как же можно это? - отвечали весёлые создания. - Ты кость наша и хлеб наш. Не вернём никогда.
И внутри меня проснулось что-то, чего раньше никогда не было: огромный хищный червь - он плавно ворочался и всё настойчивее грыз моё сердце. Впервые я была голодна.
Я душила корни деревьев, высушивала травы, высасывала реки и ручьи. В моём чреве исчезали стены городов, пропадали исполненные мудрости книги, сгнивала древесина кораблей.

И ко мне пришли те, что научили меня говорить.
«Зачем ты делаешь это?  - плакали они моей прозрачной кровью. - Наши дети умирают, не дождавшись своей второй зимы, им нечего есть, мы все голодны».
 Я только смеялась в ответ - они зря научили меня смеяться.

И они умирали. Кто - тихо в своей постели, кто в яростных стычках за последний кусок моей плоти. Они проклинали меня, резали и боронили, вгрызались в моё нутро глубже и глубже, но рано или поздно каждый из них возвращал мне всё, что брал взаймы. Они молили манящую синеву продлить их скудную жизнь, но небо молчало, только прозрачная кровь падала к ногам и возвращалась ко мне.

Но мне было мало. Все, кто вышел из моего чрева, должны стать моими. «Выше ноги от земли», - кричали их дети. Они знали, чего нужно бояться, знали, где их конец, но забывали это, глядя в небесную гладь, дурманную и лживую.

Я научила их, наивных детей, взлетать в небеса. Когда-нибудь они принесут мне его. Лёгкая плоть упадёт со своей высоты, и я буду сыта. Впервые с тех пор, как мы расстались.