Мост

Здание Объединённого института скребло небо на самой окраине полиса, почти у стенки защитного купола - той, что выходит к заливу. С нашего 35 этажа сквозь серебристую завесу щита были хорошо видны развалины старого города. Потемневшие зубья стен, россыпь битого кирпича, провалы окон, а за ними - водная гладь, огромная, зыбкая, серо-синяя. Это в солнечные дни, конечно.

Сегодня за климат-панелями ничего не разглядеть. На улицах полиса привычные +22, а снаружи - холодный весенний дождь, пелена до самого горизонта. Только опоры старого вантового моста торчат обнажёнными костями.

Мост через залив построили ещё до войны - люди тогда передвигались на бензиновых мобилях, полис был открыт для всех и разрастался вширь, - нужно было соединить две окраины самым коротким путём. Но когда возводили купол, те районы уже опустели. Железобетонную громаду оставили снаружи - слишком дорого было бы ради ненужной дороги укреплять щит в воде залива. Мост стоит заброшенным уже почти сотню лет: проржавел, обветшал, но не обрушился. Сейчас, в тумане, он похож на скелет гигантского змея: потемневшие изогнутые полусферы балок-фонарей - рёбра, искрошенное асфальтовое полотно внутри - высохшая кожа.

Я с трудом отвернулась от окна, погасила свет и закрыла дверь лаборатории. Домой не хотелось: утром Эд опять устроил мне истерику из-за голландской конференции. "Ты совсем из ума выжила, - когда он злится, то машет руками перед лицом и переходит на визг. - Север Европы - одна большая горячая точка! Ты же умная женщина, должна понимать. После распада Толерантного Союза туда даже дипломаты ни ногой! Тебя там убьют, а тело отправят по кускам твоим любимым датским киберанатомам на опыты!". Ну и так далее, по обычному сценарию: сидела бы дома, варила борщи, ты любишь только свои чашки Петри... Домой не хотелось совершенно.

Ноги сами принесли меня к западным воротам купола - я поняла это, только когда путь перегородил луч сканера. Обычных граждан здесь наружу не выпускают, да и некуда - пустынный берег, местами ещё и фонит, без защитного костюма лучше не соваться. Но сотрудникам института лишних вопросов не задают. Я вспомнила, что завтра приедут экологи - им всё равно нужны пробы воды, почему бы не взять их сейчас.

На проходной никого не было. Я надела гермокостюм и вышла наружу. Защитная ткань не пропускала холод и воду, но шквалистый ветер и колкие капли дождя ощущались всем телом. Мост бросал густую тень на дорогу, берег и развалины зданий. Вода под ним казалась чёрной. Возле одной из опор дозиметр противно запищал. Туууууууу-туу-туу-туу-туу. В старых двухмерных фильмах так же пищали трубки телефонов, если долго держать их в руках и не набирать номер, вспомнилось почему-то мне. Я подошла ближе. Дозиметр смолк.

 - Назови своё имя, - раздался откуда-то сверху шелестящий металлический голос. Это что, какая-то новая система безопасности?

- ik583sprf, - чётко ответила я и зачем-то подняла повыше бейдж.

- Это излиш-шне, - ответил голос. - Муж-ж тебя как называет?

Система безопасности точно не стала бы со мной так разговаривать. Я нервно оглянулась. Берег был пуст.

- Я не вижу тебя. Кто ты?

- Не ззнаю, - просвистело в ответ. - Люди дали мне слишшком много разных имён. Сложно выбрать.

Голос шёл сверху. Сверху был мост.

- Так как тебя сейчас-с зовут?

- Ивви. Но... я не понимаю...

- Слыш-шу отзвук наш-шей первой встречи.

- Мы уже виделись? Но я не помню...

- А ты помниш-шь, какого цвета ш-шнурки на твоих ботинках?

Я посмотрела вниз, но обувь была закрыта гермокостюмом.

- Вы, люди, никогда ничего не помните, поэтому так приятно открывать вам тайны. Ты приш-шла за тайной?

- Я пришла за пробами воды для химического анализа.

- Себя ты можешь обмануть, но меня не обманеш-шь. Ты всегда приходишь за тайной.

Я убеждала себя, что это какой-то розыгрыш. Но чей и зачем? Кто-то серьёзно думал, что кандидат биологических наук, заведующая отделом генных модификаций, женщина 32 лет в здравом уме будет беседовать с железобетонным мостом только потому, что он похож на змея? И... я никому не говорила про это.

- Спраш-шивай, - снова раздался этот жуткий голос.

Никто не мог знать, что сегодня я приду сюда.

 - Ну ш-што же ты, спраш-шивай.

- Я могу задать любой вопрос?

- Соверш-шенно.

- В чём смысл жизни?

- Ну, это прос-сто. Я тебе много раз объяс-снял. В с-страдании.

- Что?

- В страдании. Причинять страдания другим, с-страдать с-самому, рас-сказывать о страданиях, с-слагать песни, выс-секать страдание в камне...

- Но почему?

- Разве ты не знаеш-шь, что самое лучшее приходит с болью? Лучш-шие картины пишутся в нищете. Лучшие поэты всегда сами выходят навстречу смерти. Война рождает героев. Голод заставляет возделывать сады.

- Да брось! Ты всё переворачиваешь с ног на голову.

- Ты знаеш-шь это. Вы вс-се знаете. И делаете наоборот. Вам бы умирать в битве с улыбкой на устах, а вы трясётесь за свой худой мир. Боитесь. Удлиняете ваши блёклые жизни обманом. И ты в этом виновна больше других.

- Генная инженерия - это не обман, это исправление ошибок.

- Знаеш-шь, что будет, когда вы исправите все ош-шибки? - в голосе слышалась ярость. - Когда вы реш-шите все споры, сломаете все копья и излечите все болезни?

- Нет, не знаю, но, думаю, бояться нечего - это наступит ещё очень нескоро.

- Нескоро! Как будто вы понимаете, что такое время. Так ты знаеш-шь, что будет тогда? Закончится игра. Иссякнет этот мир.

По ткани костюма стучали уже не капли - маленькие льдинки.

- В конце света всегда напрас-сно обвиняли меня, но приближ-жаете его вы.

Ветер раздирал в клочья металлическую обшивку моста. Ржавые листы раздувались, как жабры. Было трудно стоять на ногах.

- А что будет, когда всё закончится? - прокричала я вверх.

 С грохотом бились о берег тёмные воды залива. Брызги летели по воздуху, и не было вокруг ничего, кроме ветра и воды. Я успела заметить: мост пошатнулся, как будто по телу от одного берега к другому прошла дрожь. Возле центральной опоры хребет надломился, и половина моста медленно, одной сплошной волной, обрушилась в воду.

Ответа не было.