Калейдоскоп

Когда не спишь, грань между реальностью и вымыслом размывается. Цвета становятся ярче. Чудятся незнакомые запахи. Взгляд цепляется за те вещи, на которые никогда бы не упал, будь у тебя накануне хотя бы шесть часов покоя. Каждая мысль начинает жить сама по себе. Идёшь по утреннему городу, солнце целится в лицо и гонит в тень, а в голове гвалт:

- Ёлка, какая красивая зелёная ёлка. Хрустящая. Погрызть бы.

- Вчера Анатолий заказал пиццу и не съел. Так нельзя. Вселенной нужно равновесие. Что, если завтра он выпьет кофе, но не купит его?

- Этот бомж, наверное, в прошлой жизни был главой шпионской сети. А, может, он и в этой жизни её глава.

- Интересно, зачем на домах водосточные трубы? Вода всё равно так или иначе упадёт на землю - какой в них смысл?

Это если не спать пару суток. Я не спал уже тысячу лет. 

Мой мир - россыпь цветных пятен в калейдоскопе. Я не всегда понимаю, за каким из них кроется настоящее стёклышко, а какие - только отражения. Да и зачем всматриваться, если не видишь разницы? Вымысел, реальность... Это абсолютно неважно, если, конечно, не расколошматить хрупкий корпус игрушки о что-нибудь твёрдое и тупое. Тогда цветные отражения пропадут, бусинки раскатятся во все стороны, а об осколки можно порезать руку. Так лучше не делать. 

Где-то я прочитал (или мне приснилось?), что есть у психологов такое понятие - младенческий солипсизм. И что если зрелый человек сомневается в реальности окружающего мира, то есть повод усомниться в его душевном здоровье. 

Они дураки. Во-первых, словосочетание "младенец-солипсист" настолько нелепо звучит, что можно было бы так назвать панк-группу. Во-вторых, зачем перемешивать философскую доктрину с психическим расстройством? По сути, конечно, разницы никакой, но это противоречит их же картине мира, где стёкла отдельно, блики отдельно.

- Алекс? Какие люди! - чужой голос пробивает брешь в солнечных пятнах, дробится, вертится, рассыпается. - Еле узнал. Ну и вид у тебя - как у лунатика. Как дела, брательник? Тыщу лет тебя не видел, с самого выпускного, наверное.

Я, кажется, помню это лицо. 

- Витя? Рад тебя видеть. Хорошо, что ты в порядке. Когда ты решил уехать в Ирак с Фатимой, я очень волновался. 

- Ну ты шутниик, - визгливо хихикнул мой собеседник и похлопал красной лапищей по моему плечу. - С какой ещё Фатимой?

- Ну как. Жена твоя, миротворец. Ты же с ней в волонтёрский корпус записался.

- Алё, гараж? Какой корпус? Нам с Олькой только корпусов не хватало. Чёт ты, похоже, устал, Сашка, отдохнуть тебе надо. 

Я устал. 

Мимо ушей лилось что-то про маржинальность и упрощённое налогообложение, но я не слышал и смотрел насквозь, мимо этой распухшей рожи. Я помню, как Виктор улетал в Багдад - худой, скуластый, небритый. С горящими глазами доказывал, что нужен там - депрограммировать кибершахидов и обучать детей-сирот английскому. Его я помню. А этот человек мне не знаком. Знаете, если таковы ваши стекляшки, я выбираю блики.

Сегодня я не лягу спать.