Симфония сливовых сумерек

Был вечер среды. Я бесцельно бродил по улицам. Не знаю - не мог сидеть на месте, меня грызла непонятная тревога. Зашёл в чайную. Зачем-то перелез через забор закрытого на просушку сада - ничего интересного, голые кусты и вороны. Вылез с другой стороны и побрёл сквозь дворы наугад. У меня не было планов на завтра. Как, впрочем, и на всю последующую жизнь.

Кричали дети, лаяли собаки, вереницей к подъездам шли женщины с пакетами из супермаркетов. По одному зажигались окна в домах. Пахло дождём. Я шёл и шёл наугад, пока не потерял чувство направления.

В этой части города я никогда не был. Прямые пустынные улицы, потёртые сталинки, заборы, деревья, купол какой-то заблудившейся церквушки. По-домашнему так, будто и не Питер совсем.

На фонарях здесь, очевидно, решили сэкономить. Я в потёмках шёл вдоль забора вокруг стройки. Я устал и хотел только поскорее выйти к любому метро, но ворота на площадку были приоткрыты, и я - сам не знаю, зачем - зашёл туда.

Если придирчиво вспомнить, это был обычный пустырь. Прошлогодний бурьян, разрытая земля и строительный мусор, пара ржавых бытовок - всё. Но мне показалось, что я прошёл через портал в другую вселенную.

Привычные городские звуки не доходили сюда, и даже воздух был совсем другой. Но дело было, конечно, не в этом. Мягкий серебряный свет, как лунный, только теплее, растекался по жухлой траве. Что-то внутри тянуло меня к этому свету, и я медленно пошёл навстречу.

Оно поднялось над травой - маленькое и яркое. Я остановился. Оно задержалось на миг. Я протянул руку. Оно пульсировало, как сердце. Я сделал шаг. Оно резко рвануло вправо. Я побежал. Я знал, что стоит мне прикоснуться к нему - и всё изменится. Мне очень надо было его поймать. Я ломился через репейник, карабкался вверх по бетонным блокам, падал на землю и снова вставал. Ему это как будто бы нравилось. Оно замедлялось и ускорялось, мелькало то тут, то там, дразнило меня, оставалось неподвижным прямо у меня перед лицом и резко поднималось вверх, стоило мне протянуть руку.

- СТОЙ! - крикнул я, задыхаясь. И прыгнул с разбега с крыши ржавого вагончика.

Оно совсем близко. Ещё секунда - и я ... Ещё чуть-чуть...

Мои пальцы скользнули по краю серебристого вихря. В эту секунду я был беспредельно счастлив. Я знал, что могу всё. Я понимал начало и конец мира. Я чувствовал, что вся моя жизнь - не зря, что весь я не зря. А потом я упал в сухую траву.

Когда я открыл глаза, на пустыре было темно. Оно ушло. Я посмотрел по сторонам в надежде отыскать его следы, но вокруг не было ничего похожего на тот свет.

На земле метрах в трёх от меня сидела женщина с безумным бледным лицом. Её пальто было в грязи, колготки порваны, в волосах застрял репейник, а глаза блестели в темноте.

- Ты тоже поймал? - спросила она.
- Не знаю, - хрипло ответил я. - Вроде бы задел рукой. А оно вернётся? Ты не знаешь?
Она хитро улыбнулась, глядя на меня, как на дурачка.

***
 Я вышла на улицу, когда день был уже на исходе.

Конец марта - странное, зыбкое время. Зима уже расплела свои сети, и мир начинает робко расправлять помятые перья, не веря собственному счастью, не веря, что выжил. В марте ночь понемногу отходит назад, но день не спешит наступать, и всё тонет в танце полутеней.

В сливовых сумерках, в мелком дрожании крон голых деревьев, в запахе мокрой земли было что-то от древней песни, мотив которой давно забыт, но можно его услышать раз в год, если, конечно, у тебя есть уши и сердце. Сегодня был день, когда эта песня настигла меня. И я знала, что сопротивление бесполезно - это как плыть поперёк цунами.

Я шла по городу, повинуясь течению тихой музыки мартовских сумерек. Я умею слушать. Как бы я хотела сплести из этого воздуха настоящую мелодию! Печальную, тонкую, звенящую. Вплести в неё этот скребущий душу жёлтый свет чужих окон, перья озябших птиц, порывы влажного ветра, детский гомон, и запах свежего хлеба, и асфальт под тонкими подошвами кед, и что-то ещё очень важное и невыразимое. Но я не умею так петь. И писать стихи не умею. И даже рисовать.

Сама того не заметив, я забрела довольно далеко. Узкие улочки старого центра закончились. Меня всегда это удивляло: прогулка по городу - как путешествие во времени. Можно начать с семнадцатого века и закончить двадцать первым, если долго идти от центра к окраинам. Сейчас я где-то в пятидесятых. Ой, нет, уже в шестидесятых. Ну если отодвинуть в воображении явные анахронизмы вроде вот той церквушки и этой офисной стекляшки.

Здесь темно, тихо и очень спокойно. Слышно эхо собственных шагов. Капает вода с края крыши. Пятнистая кошка пронеслась мимо по жухлой траве.

А дальше забор, похоже, это стройка. Плохо сколоченный деревянный настил гремит под ногами, доски прогибаются и пружинят. С ребристых металлических листов забора смотрят лица с рекламных плакатов, изуродованные рельефом. Ветер шевелит скрипучие створки ворот - они почему-то открыты.

Ноги сами ведут меня сюда. Я привыкла доверять этому странному чувству - как будто у тебя из живота торчит невидимая струна, и тебя тянет, тянет куда-то в сторону, глаза не понимают, куда ты идёшь, но капроновая нить не даст свернуть. Сопротивляться бесполезно, и легче просто проверить, что там на другом конце, чем искать рациональные объяснения и разумные предлоги.

А за воротами - пустырь, и очень светло, и до ужаса тихо, и в этой тишине отчётливо слышна та самая древняя песня мартовских сумерек, печальная, тонкая и звенящая. Но она - всего лишь часть, один из голосов в общем хоре.

И самая главная партия в этой симфонии - мягкий серебряный свет, как лунный, только теплее. Он растекается по жухлой траве и накрывает меня мягкой волной, и внутренний крючок тянет меня к этому свету, и я медленно иду навстречу.

Она поднялась над травой - маленькая и яркая искорка. Я замерла. Она заметила. Я тяну к ней руку и чувствую, что она бьётся в ритме моего сердца. И серебристые волны проходят сквозь меня на каждый удар. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Я знаю - стоит мне прикоснуться к ней - и всё изменится. Я напишу симфонию мартовских сумерек. Слова сложатся в стихи, осколки сложатся в витраж, и всё наконец- то станет правильно.

Она всё время ускользает. Я бегу за ней через репейник, лезу вверх по бетонным блокам, падаю и снова встаю, и всё никак не могу догнать. Она танцует и кружится, мелькает то тут, то там, то замирает прямо перед глазами, то исчезает, стоит лишь протянуть руку.

Сейчас. Вот сейчас точно. Я лезу на ржавый вагончик, обдирая руки до крови, и меня всё тянет, тянет к ней невидимая нить.

- СТОЙ, - кричу я. И слышу, как кто-то кричит это одновременно со мной. И время замирает в прыжке. И я вижу её близко-близко. Маленькая серебристая искорка, огромная, как Млечный путь. Я тянусь к ней изо всех сил. Сейчас. Вот сейчас.

Кончики пальцев касаются края, и меня пробивает насквозь разрядом небесного электричества. Весь мир становится сплошным тёплым серебристым светом. И я слышу её чётко, как никогда - эту музыку. Теперь всё будет по-настоящему. Теперь я могу всё.

Я полежала немного, глядя в густое вечернее небо, и села. Метрах в трёх от меня нервно озирался мужчина с безумным лицом. Куртка его была разодрана, джинсы заляпаны грязью, в волосах торчала трава. Только глаза светились на чумазом лице.

- Ты тоже поймал? - спросила я.
- Не знаю, - хрипло ответил он. - Вроде бы задел рукой. А оно вернётся? Ты не знаешь?
Бедный. Сам не понял, что сделал. Бывает же!
- Она теперь с тобой навсегда, дурень.

***
Вечером 22 марта в центральном районе Санкт-Петербурга горожане заметили редкое природное явление - шаровую молнию.

Фото феномена появилось в группе "ДТП и ЧП Петербурга". Светящийся шар был зафиксирован на стройплощадке по адресу Краснокубинцев, 25, подтверждают очевидцы.

Как сообщает Мойка.ру, от молнии пострадали двое человек, оба доставлены в ГКБ #23. Дежурная бригада подтверждает, что существенных повреждений они не получили и от госпитализации отказались.