"Ё"

В Отделе Геноразработчиков было на удивление тихо. Научные сотрудники молча смотрели в рабочие голограммы. Лаборант пыхтел в углу возле материализатора - опять зажевало ленту. Металлический язычок от молнии на его куртке еле слышно позвякивал при каждом движении.

- ДА!! - с грохотом распахнулась дверь. - Да! Да! ДА!!!

В проёме появились порхающие седины профессора Штейна. Он стоял, опершись рукой на косяк, и шумно дышал.



- Ну? - не выдержал Скловский.
- В совете одобрили, - просиял Штейн. - Остались всякие бюрократические мелочи: заявку в порядок привести.
- А что с ней опять не так? - подал голос из угла бледный лаборант.
- Да всё подряд, начиная с заголовка. “Неужжжели вы не понимаййете, Дмитрий Йиваныч, - Штейн ядовито растягивал согласные на манер руководительницы PR-отдела. - За термином “трансгенный человек” закрепилась пренебрежительная коннотация. Оно пропахло насквозь всякими шарлатанами”.
- А как тогда? Человек с обновлённым геномом?
- Вить, ты что, крем для век рекламировать собрался?
- Человек с искусственно собранным геномом?
- Не крем для век, так конструктор Лего!
- А давайте назовём его “Модель А”? Это же будет прорыв, новая ступень эволюции! - воздел к потолку руки Миша Логинов.
- Назовите “Модель Ё”, - мрачно прогудел Семёнов из своего угла.
- Почему “Ё”? - в глазах Миши мелькнуло честное недоумение. - У нас даже буквы такой в системе нет. В последней версии распознаватель её уже не считывает. Это не буква, а атавизм.
- Потому что ё***ым тазом накроется этот проект. Вы даже до комиссии по этике не дойдёте.
- Ты опять начинаешь свои упаднические проповеди читать!
- А что мне ещё делать, если ни до кого не доходит, что нельзя пихать в одно тело гены простейшего, млекопитающего и гриба. В тело человека, который до этого как минимум обладал самосознанием. Вы сидите на пороховой бочке с завязанными глазами и развлекаетесь сборкой паззлов.

В кабинете поднялся гвалт. Миша потрясал в воздухе стулом и кричал что-то невнятное про средневековье и исцеление раковой опухоли кровопусканием. Семёнов басом цитировал Библию. Лаборант отвлёкся, и материализатор пулемётной очередью залепил в оконное стекло семь зелёных сгустков разного размера.

- Всем тихо! - прикрикнул Штейн. - Всё это уже не единожды обсуждалось.
Он помолчал секунд десять и добавил:
- Проект назовём “Человек, совершённый с помощью метода генной комбинации”.
- Как-то не по-русски. - поморщился Скловский. - Понятно, что нельзя употребить слово “созданный”. Не мы же создали … эээ… первоначальный организм. Может, перестроенный? Хотя тоже бред. Усовершенствованный? Нет, оценочное. А если...
- Хватит. Пиарщики это затеяли, им и разгребать. Пусть сами придумывают себе красивые названия.

***

В Отделе Геноразработчиков было на удивление тихо. Скловский упёрся лбом в стол и не двигался. Штейна как будто подменили восковой скульптурой. Логинов почти полностью сгрыз новый стилус. Семёнова в кресле не было.

- Может, подать апелляцию? - с надеждой в голосе тихо сказал Миша.
- Ну, знаешь, - поднял голову Скловский. - В Отделе Этики у всех, конечно, крыша съехала давно. Это даже не обсуждается. Но здесь они правы, у нас нет стопроцентной уверенности. Даже шестидесятипроцентной нет.
- Я не готов просто вот так вот взять и спустить коту под хвост шесть лет работы!
- Никто из нас не готов.
- Значит, пока заморозим проект, - ожила статуя.
- В каком смысле, Дмитрий Иванович?
- Во всех смыслах. Исследования - на доработку, модель - в криокамеру. Это единственный безболезненный выход из ситуации.
- Это прокрастинация, - буркнул Миша. Но спорить не стал.

***

Возле входа в отделение Кратковременной заморозки стоял старый офисный стол. За ним с отсутствующим видом сидела пожилая женщина в полинялой клетчатой рубахе. Ёжик её ярко-синих волос тускло поблёскивал из-за парящей на уровне глаз проекции стереовизора. И стол, и его хозяйка смотрелись анахронизмом на фоне бесконечных рядов хромированных ячеек.

Двери с тихим шорохом разъехались, пропуская в зал опрятного молодого человека в строгом костюме.

- Оксаниванна, добрый вечер! Сидите-скучаете?
- Что? - женщина вздрогнула и распрямилась. - А, это ты, Макс.
Она разочарованно откинулась на спинку кресла.
- Я тут скоро совсем мхом зарасту. Раньше хоть скорая полудохликов привозила, всё было веселее. А как в 33-й Городской свою морозилку открыли, совсем тоска.
- Да, - мужчина чересчур энергично покивал головой. - Какие площади простаивают! Какая техника!
- Ты документы принёс?
- Да, пожалуйста, - он достал из кармана самопишущую табличку. - Это за две последних декады. Сейчас заполните или мне попозже зайти?
- Да было бы что заполнять! За всё время три залётных пациента. Две жертвы ДТП и один перепил какой-то дряни. Ну и наш мертвяк четвёртый.
- Мертвяк?
- А, ты же у нас недавно. В офисе уже не травят про него анекдоты? Видимо, за десять лет тема себя исчерпала.
- Что за мертвяк то?
- Да так, была одна история: в Генразрабе накосячили. Делали какой-то грандиозный проект по комбинации генов. Взяли добровольца из числа самостоятельных отказников. У них уже почти всё готово было, хотели из комы выводить, но что-то пошло не по плану, как это обычно бывает, комиссия оценила риски и не допустила. На эвтаназию они сами не согласились, привезли к нам на время. Так и лежит до сих пор.
- Так переведите его в долгосрочную морозилку, и дело с концами.
- Ты думаешь, я не пробовала? Прибежал Штейн, поклялся, что буквально месяц-другой, и доработки подойдут к концу, поэтому не нужно лишней волокиты. Прошло два года. Я подала заявку на перевод ещё раз. Штейн устроил мне получасовую истерику. Ещё через три года, когда я сказала, что все сроки давно вышли, он разбил в мелкие крошки стопку документов и обозвал меня старой каргой и палкой, вставляемой в колёса прогресса. Я больше и не...

Пол ощутимо дрогнул под ногами, и Оксаниванна оборвалась на полуслове.
- Ты почувствовал?
- Я не… Что это…

Пол колыхнулся ещё раз. Мелко задрожали задвижки на ячейках. Сверху раздался грохот и звон битого стекла. Вдалеке завыла сирена. 

Макс распахнул двери. С верхних этажей раздавался невнятный гул и женские крики.
- Кажется, пора сматываться, - крикнул он хриплым от испуга голосом и выбежал в холл.
- Да, это совсем ни в какие… - женщина на негнущихся ногах подошла к двери.
Она успела заметить, как гигантской серой волной сыплется вниз потолок.

***

Между грудами камней и обгоревшего мусора, в тени полуразрушенной стены лежало тело. Бледное, долговязое, с синеватым отливом. Абсолютно лысая голова на тонкой шее. Запавшие щёки, тонкие веки без ресниц, сеточка бледно-фиолетовых сосудов. Одна нога неестественно вывернута, другая со следами затянувшихся ран. На правой руке следы от ожогов.

Полупрозрачные веки дрогнули и открыли большие пепельного цвета глаза.
- Где я? - сказало тело. И удивилось, что может превращать вот эти беззвучные штуки из головы в слова. - Где я? где Я. Гдея. Г-д-е-я!

Говорить (тело вспомнило, что делать горлом и ртом слова называется говорить) было приятно. Но ещё было чувство, что чего-то не хватает. Что нужно что-то ещё. Что говорить надо не просто так, а с какой-то целью.

Тело посмотрело вокруг. Справа лежало что-то серое и большое. “Это камень”, - вспомнило оно.
- Это зола. Это ог-не-ту-ши-тель. Это небо! Это стена. Это… - взгляд тела упёрся в собственные ноги и руки. На правой руке был металлический браслет, а на нём чёрточки, вертикальные, горизонтальные, диагональные. И кое-где прислонённые к ним кружочки.

- Это буквы! - догадалось оно. - Че-ло-век точечка с хвостиком со-вер-шен-ный … - дальше шло сплошное чёрное обгорелое пятно.

Тело встало на ноги. Обвело взглядом безлюдную до самого горизонта землю. Обгоревшие стволы деревьев, лужи грязной воды и груды камней, перемешанных с мусором. Покорёженные перевёрнутые автомобили, чёрные квадраты пустых окон.

- Человек совершенный, - повторило тело. Звук возвращался эхом от разрушенных стен. Ему понравилось, как звучат эти слова. Уголки синеватых губ поднялись вверх, где-то между выпуклых рёбер разлилось тепло.
- Человек совершенный!